Кхемака сутта: Кхемака

Однажды группа старших монахов проживала в Косамби, в парке Гхоситы. И в то время достопочтенный Кхемака проживал в Парке Деревьев Ююбы. Он был нездоров, поражён болезнью, серьёзно болен.

И тогда, вечером, те старшие монахи вышли из затворничества и обратились к достопочтенному Дасаке: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи передают тебе, друг Кхемака: «Мы надеемся, ты поправляешься, друг, мы надеемся, тебе становится лучше. Мы надеемся, твои болезненные ощущения спадают, а не возрастают, и что можно увидеть их спад, а не увеличение».

«Хорошо, друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:

«Я не поправляюсь, мне не становится лучше. Сильные болезненные ощущения возрастают во мне, а не спадают, и можно увидеть их увеличение, а не спад».

Достопочтенный Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака: «Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный, то есть:

* материальная форма, как совокупность, подверженная цеплянию,
* чувство, как совокупность, подверженная цеплянию,
* восприятие, как совокупность, подверженная цеплянию,
* формации [ума], как совокупность, подверженная цеплянию,
* сознание, как совокупность, подверженная цеплянию.

Считает ли достопочтенный Кхемака [что-либо] своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию?»

«Хорошо, друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:

«Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал Благословенный… Я ничего не считаю своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию».

Достопочтенный Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака: «Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, друг, о которых рассказал Благословенный... Если достопочтенный Кхемака ничего не считает своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, то тогда он арахант, чьи пятна [загрязнений ума] уничтожены».

«Хорошо, друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:

«Таковы пять совокупностей, подверженных цеплянию, о которых рассказал Благословенный… Я ничего не считаю своим «я» или принадлежащим своему «я» в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию. Но всё же я не арахант, чьи пятна [загрязнений ума] уничтожены. Друзья, [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, но я не отношусь ни к чему [из них] так: «Это – [моё] я».

Достопочтенный Дасака отправился к старшим монахам и сообщил о том, что сказал достопочтенный Кхемака. Они сказали ему: «Ну же, друг Дасака, отправляйся к монаху Кхемаке и скажи ему: «Старшие монахи говорят тебе, друг Кхемака: «Когда ты говоришь об этом «я», то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»? Ты говоришь о материальной форме: «Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне материальной формы? Ты говоришь о чувстве… восприятии… формациях… сознании: «Это – [моё] я», или ты говоришь о «я» вне сознания? Когда ты говоришь об этом «я», то что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»?

«Хорошо, друзья» – ответил достопочтенный Дасака, отправился к достопочтенному Кхемаке и передал послание. [Достопочтенный Кхемака ответил]:

«Довольно, друг Дасака! Зачем бегать туда-сюда? Принеси-ка мне мой посох, друг. Я пойду к старшим монахам сам».

И тогда достопочтенный Кхемака, опираясь на посох, отправился к старшим монахам, обменялся с ними вежливыми приветствиями и сел рядом. Старшие монахи обратились к нему: «Когда ты говоришь об этом «я»... – что ты имеешь в виду, когда говоришь об этом «я»?

«Друзья, я не говорю, что материальная форма – это «я». И я также не говорю, что «я» находится вне материальной формы. Я не говорю, что чувство… восприятие… формации… сознание – это «я», или что «я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них] таковым: «Это – [моё] я».

Представьте, друзья, аромат голубого, красного, или белого лотоса. Разве было бы правильным сказать: «Аромат принадлежит лепесткам» или «аромат принадлежит стеблю» или «аромат принадлежит пестикам»?

«Нет, друг».

«И как же, друзья, нужно ответить, чтобы ответить правильно?»

«Чтобы ответить правильно, друг, нужно ответить [так]: «Аромат принадлежит цветку».

«Точно так же, друзья, я не говорю, что материальная форма – это «я». И я также не говорю, что «я» находится вне материальной формы. Я не говорю, что чувство… восприятие… формации… сознание – это «я», или что «я» находится вне сознания. Друзья, хотя [идея] «Я есть» ещё не исчезла во мне в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, всё же, я не считаю [что-либо из них] таковым: «Это – [моё] я».

Друзья, хоть благородный ученик и отбросил пять нижних оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение «я есть», желание «я есть», скрытая склонность «я есть», которая ещё не была искоренена. Через какое-то время он пребывает в созерцании возрастания и спада пяти совокупностей, подверженных цеплянию: «Такова материальная форма, таково её происхождение, таково её исчезновение. Таково чувство… восприятие… формации… сознание, таково его происхождение, таково его исчезновение». По мере того как он пребывает в созерцании возрастания и спада пяти совокупностей, подверженных цеплянию, остаточное самомнение «я есть», желание «я есть», скрытая склонность «я есть», которая ещё не была искоренена, – всё это искореняется.

Представьте, друзья, как если бы ткань запачкалась и запятналась, и хозяева отдали бы её прачечнику. Прачечник тщательно промыл бы её чистящей солью, щёлоком или коровьим навозом и прополоскала бы в чистой воде. Хоть эта ткань стала чистой и незапятнанной, она всё же удержала бы остаточный запах чистящей соли, щёлока или коровьего навоза, который ещё не исчез. И затем прачечник вернул бы ткань хозяевам. Хозяева положили бы её в благоухающую шкатулку, и неисчезнувший остаточный запах чистящей соли, щелока или коровьего навоза исчез.

Точно так же, друзья, хоть благородный ученик и отбросил пять нижних оков, тем не менее, в отношении этих пяти совокупностей, подверженных цеплянию, в нём сохраняется остаточное самомнение «я есть», желание «я есть», скрытая склонность «я есть», которая ещё не была искоренена. Через какое-то время... всё это искореняется».

Когда так было сказано, старшие монахи обратились к достопочтенному Кхемаке: «Мы задавали наши вопросы не ради того, чтобы побеспокоить достопочтенного Кхемаку, но мы думали, что достопочтенный Кхемака сможет объяснить, научить, провозгласить, утвердить, раскрыть, рассмотреть, прояснить учение Благословенного в подробностях. И достопочтенный Кхемака объяснил, научил, провозгласил, утвердил, раскрыл, рассмотрел и прояснил учение Благословенного в подробностях».

Так сказал достопочтенный Кхемака. Старшие монахи были довольны и восхитились словами достопочтенного Кхемаки. И во время этой беседы умы шестидесяти старших монахов освободились от загрязнений посредством не-цепляния, как и [ум] достопочтенного Кхемаки.