Аранньяканагопама сутта: Огромный лесной слон

[Благословенный сказал]: «Монахи, когда огромный лесной слон направляется на пастбище, другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – идут впереди него и ломают верхушки травы, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение. Когда огромный лесной слон направляется на пастбище, другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – едят погнутые и поломанные ветки, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение. Когда огромный лесной слон вошёл в водоём, а другие слоны – самцы, самки, молодняк и маленькие слонята – опережают его и мутят своими хоботами воду, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение. Когда огромный лесной слон вышел из водоёма, а слонихи проходят, обтираясь об его тело, то от этого он чувствует отторжение, унижение, отвращение.

И тогда мысль приходит к огромному лесному слону: «Сейчас я живу, будучи окружённым другими слонами: самцами, самками, молодняком и маленькими слонятами. Ем траву с сорванными верхушками, а они едят мои погнутые и поломанные ветки. Я пью мутную воду, а когда выхожу из водоёма, слонихи проходят, обтираясь об моё тело. Что, если я буду проживать один, вдали от стада?».

И спустя какое-то время он проживает один, вдали от стада. И тогда он ест траву с несорванными верхушками, никто не ест его погнутые и поломанные ветки, он пьёт чистую воду, а когда выходит из водоёма, слонихи не обтираются об его тело. И тогда мысль приходит к огромному лесному слону: „В прошлом я жил, будучи окружённым другими слонами… проходили, обтираясь об моё тело. Но теперь я живу один, вдали от стада. Я ем траву… не обтираются об моё тело“. Сломав охапку веток своим хоботом, почесав ей своё тело, он, будучи довольным, утоляет свой зуд.

Точно так же, монахи, когда монах пребывает в окружении монахов, монахинь, мирян, мирянок, царей и царских министров, учителей иных учений, учеников учителей иных учений, то в этом случае мысль приходит к нему: «Сейчас я живу, будучи окружённым монахами… учениками учителей иных учений. Что, если я буду проживать один, вдали от общества?»

Он затворяется в удалённом обиталище: в лесу, у подножья дерева, на горе, в ущелье, в пещере на склоне холма, на кладбище, в джунглях, на открытой местности, у стога соломы. Уйдя в лес, к подножью дерева или в пустую хижину, он садится со скрещёнными ногами, выпрямив тело и установив осознанность впереди.

Оставляя алчность к миру, он пребывает с умом, свободным от алчности. Он очищает ум от алчности. Оставляя недоброжелательность и злость, он пребывает с умом, свободным от недоброжелательности, сострадательный ко всем живым существам. Он очищает ум от недоброжелательности и злости. Оставляя лень и апатию, он пребывает свободным от лени и апатии – осознанным, бдительным, воспринимая свет. Он очищает свой ум от лени и апатии. Отбрасывая неугомонность и сожаление, он пребывает не-взволнованным, с внутренне умиротворённым умом. Он очищает ум от неугомонности и сожаления. Отбрасывая сомнение, он
пребывает, выйдя за пределы сомнения, не имея замешательства в отношении [понимания] благих [умственных] состояний. Он очищает свой ум от сомнения.

(1) Отбросив эти пять помех, изъянов ума, которые ослабляют мудрость, он, будучи отстранённым от чувственных удовольствий, отстранённым от неблагих состояний [ума], входит [в первую джхану] и пребывает в первой джхане, которая сопровождается направлением [ума на объект медитации] и удержанием [на нём], с восторгом и удовольствием, что возникли из-за [этой] отстранённости. Довольный, он утоляет свой зуд.

(2-9) С угасанием направления и удержания он входит [во вторую джхану] и пребывает во второй джхане… в третьей… в четвёртой… в сфере безграничного пространства… в сфере безграничного сознания… в сфере отсутствия всего… в сфере ни-восприятия-ни-не-восприятия… входит в прекращение восприятия и чувствования и пребывает [в нём], и, [когда он] увидел [это] мудростью, его пятна [загрязнений ума] были полностью уничтожены. Довольный, он утоляет свой зуд».