Караджакайя сутта: Рождённое поступками тело

[Благословенный сказал]: «Монахи, я не утверждаю, что существует окончание намеренной совершённой и накопленной каммы до тех пор, пока человек не пережил [её результатов], что может случиться в этой самой жизни или [в следующем] перерождении, или в некоем [ещё] более позднем случае. Но [также] я не утверждаю, что можно положить конец страданиям, пока человек не пережил [результаты] намеренной совершённой и накопленной каммы.

Этот благородный ученик, монахи, который лишён алчности, лишён недоброжелательности, не имеет замешательства, бдительный, постоянно осознанный, пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым доброжелательностью, равно как и вторую, равно как и третью, равно как и четвёртую. Вверх, вниз, вокруг и всюду и ко всем, как к самому себе, – он пребывает, охватывая и наполняя весь мир умом, наделённым доброжелательностью, – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности. Он понимает так: «Прежде мой ум был ограничен и неразвит, но теперь он безмерен и развит. Здесь не остаётся и не наличествует измеримой каммы».

Как вы думаете, монахи, если бы малыш развивал освобождение ума доброжелательностью с самого детства, смог бы он совершить плохой поступок?»

«Нет, уважаемый».

«Могло бы его охватить страдание, если он не совершает плохого поступка?»

«Нет, уважаемый. Ведь с чего бы страдание могло охватить того, кто не совершает плохого поступка?»

«[Поэтому] мужчине или женщине нужно развивать это освобождение ума доброжелательностью. Мужчина или женщина не смогут забрать с собой это тело, когда придёт пора уходить. У смертных ум является их сердцевиной.

[Благородный ученик] понимает: «Какой бы плохой поступок я ни сделал в прошлом этим рождённым поступками телом, всё это будет пережито здесь. Оно не последует дальше». Когда освобождение ума доброжелательностью было развито таким образом, то оно ведёт мудрого монаха к не-возвращению, если он не пробьётся к дальнейшему освобождению.

Этот благородный ученик, монахи, который лишён
алчности, лишён недоброжелательности, не имеет замешательства, бдительный, постоянно осознанный, пребывает, наполняя первую сторону света умом, наделённым состраданием… сорадованием… невозмутимостью, равно как и вторую, равно как и третью, равно как и четвёртую. Вверх, вниз, вокруг и всюду и ко всем, как к самому себе, – он пребывает, охватывая и наполняя весь мир умом, наделённым невозмутимостью, – обильным, возвышенным, безмерным, не имеющим враждебности и недоброжелательности. Он понимает так: «Прежде мой ум был ограничен и неразвит, но теперь он безмерен и развит. Здесь не остаётся и не наличествует измеримой каммы».

Как вы думаете, монахи, если бы малыш развивал освобождение ума невозмутимостью с самого детства, смог бы он совершить плохой поступок?»

«Нет, уважаемый».

«Могло бы его охватить страдание, если он не совершает плохого поступка?»

«Нет, уважаемый. Ведь с чего бы страдание могло охватить того, кто не совершает плохого поступка?»

«[Поэтому] мужчине или женщине нужно развивать это освобождение ума невозмутимостью. Мужчина или женщина не смогут забрать с собой это тело, когда придёт пора уходить. У смертных ум является их сердцевиной.

[Благородный ученик] понимает: «Какой бы плохой поступок я ни сделал в прошлом этим рождённым поступками телом, всё это будет пережито здесь. Оно не последует дальше». Когда освобождение ума невозмутимостью было развито таким образом, то оно ведёт мудрого монаха к не-возвращению, если он не пробьётся к дальнейшему освобождению».