Салла сутта: Дротик

[Благословенный сказал]: «Монахи, необученный заурядный человек чувствует приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятное-ни-болезненное чувство. Хорошо обученный благородный ученик тоже чувствует приятное чувство, болезненное чувство, ни-приятноени-болезненное чувство. Так в чём же, монахи, разница, в чём несоответствие, в чём отличие между хорошо обученным благородным учеником и необученным заурядным человеком?»

«Уважаемый, наши учения укоренены в Благословенном, направляемы Благословенным, находят пристанище в Благословенном. Было бы хорошо, если бы Благословенный [сам] прояснил значение этого утверждения. Услышав это из его уст, монахи запомнят это».

«Тогда слушайте внимательно, монахи, то, о чём я буду говорить».

«Да, уважаемый», – ответили монахи. Благословенный сказал:

«Монахи, когда необученный заурядный человек
сталкивается с болезненным телесным чувством, он грустит, горюет и плачет. Он рыдает, бьёт себя в грудь, становится обезумевшим. Он чувствует два чувства – телесное и умственное. Представьте, как если бы человека пронзили дротиком, а затем его тут же вслед пронзили вторым дротиком, так что этот человек почувствовал бы чувство, вызванное [ударом] двух дротиков. Точно так же, когда необученный заурядный человек сталкивается с болезненным телесным чувством, он грустит, горюет и плачет. Он рыдает, бьёт себя в грудь, становится обезумевшим. Он чувствует два чувства – телесное и умственное.

Сталкиваясь с этим же самым болезненным чувством, он питает к нему отвращение. Когда он питает отвращение к болезненному чувству, за этим стоит скрытая склонность к отвращению в отношении болезненного чувства. Встречаясь с болезненным чувством, он ищет наслаждения в чувственных удовольствиях. И почему? Потому что необученный заурядный человек не знает какого-либо спасения от болезненного чувства, кроме чувственного удовольствия. Когда он ищет наслаждения в чувственных удовольствиях, за этим стоит скрытая склонность к страсти в отношении приятного чувства. Он не понимает в соответствии с действительностью происхождения и исчезновения, привлекательности, опасности и спасения в отношении этих чувств. Когда он не понимает этих вещей, за этим стоит скрытая склонность к неведению в отношении ни-приятногони-болезненного чувства.

Если он чувствует приятное чувство, он чувствует его, прицепившись [к нему]. Если он чувствует болезненное чувство, он чувствует его, прицепившись. Если он чувствует ни-приятное-ни-болезненное чувство, он чувствует его, прицепившись. Таков, монахи, необученный заурядный человек, который прицепился к рождению, старению и смерти; который прицепился к печали, стенанию, боли, грусти и отчаянию; который прицепился к страданию, я говорю вам.

Монахи, когда хорошо обученный благородный ученик сталкивается с болезненным телесным чувством, он не печалится, не горюет и не плачет. Он не рыдает, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим. Он чувствует [только] одно чувство – телесное, но не умственное. Представьте, как если бы человека пронзили дротиком, но тут же вслед не пронзили бы вторым дротиком, так что этот человек ощутил бы чувство, вызванное [ударом] только одного дротика. Точно так же, когда хорошо обученный благородный ученик сталкивается с болезненным телесным чувством, он не грустит, не горюет и не плачет. Он не рыдает, не бьёт себя в грудь, не становится обезумевшим. Он чувствует [только] одно чувство – телесное, но не умственное.

Сталкиваясь с этим же самым болезненным чувством, он не питает к нему отвращения. Так как он не питает отвращения к болезненному чувству, за этим не стоит скрытой склонности к отвращению в отношении болезненного чувства. Сталкиваясь с болезненным чувством, он не ищет наслаждения в чувственных удовольствиях. И почему? Потому что хорошо обученный благородный ученик знает спасение от болезненного чувства, отличное от чувственного удовольствия. Поскольку он не ищет наслаждения в чувственных удовольствиях, за этим не стоит скрытой склонности к страсти в отношении приятного чувства. Он понимает в соответствии с действительностью происхождение и исчезновение, привлекательность, опасность и спасение в отношении этих чувств. Поскольку он понимает эти вещи, за этим не стоит скрытой склонности к неведению в отношении ни-приятного-ни-болезненного чувства.

Если он чувствует приятное чувство, он чувствует его, [будучи] отсоединённым [от него]. Если он чувствует болезненное чувство, он чувствует его, [будучи] отсоединённым [от него]. Если он чувствует ниприятное-ни-болезненное чувство, он чувствует его, [будучи] отсоединённым [от него]. Таков, монахи, хорошо обученный благородный ученик, который отсоединился от рождения, старения и смерти; который отсоединился от печали, стенания, боли, грусти и отчаяния; который отсоединился от страдания, я говорю вам».

[И далее он добавил]:

«Мудрец, обученный, не ощущает
Приятного, болезненного чувства.
И этим отличаются серьёзно
Мудрец умелый и простолюдин.
Ведь в том, постиг кто Дхамму и обучен,
Кто видит мир и следующий, и этот,
Желаемое не тревожит ум,
И к нежелаемому нет в нём отвращения.
В нём отторжения и тяги больше нет, –
Они завершены, они погасли.
Познав без пыли и печали состояние,
Преодолевший бытие всё понимает».